Теперь он точно не поседеет

– Может, он заснул?

– Ничего не заснул. Гляди, как уши шевелятся. Все слышит и знает, зараза рыжая, что о нем разговаривают.

Если даже я и был «заразой», то уж во всяком случае не «рыжей», поэтому я открыл глаза и, приподняв голову, огляделся. Пляж по‑прежнему был полупустым, но недалеко от моего одеяла расположилась интересного вида парочка. На разостланном покрывале какого‑то потертого, блекло‑розового цвета спиной ко мне сидел моложавый еще мужчина в синих плавках. Рядом с ним на краю покрывала, прижатая старыми, изрядно потрепанными сапогами с отвернутыми голенищами, лежала его одежка, пошитая, похоже, из бархата когда‑то золотистого, а теперь грязно‑рыжего цвета.

Рядом с одеялом, на песке, лежала, подложив под голову руку, молодая девушка в красном бикини. Другой одежды ни на ней, ни рядом с ней не было.

На меня ни тот, ни другой никакого внимания не обращали, целиком занятые приемом воздушно‑солнечных процедур и приятственным разговором.

«Во парочка! – лениво и как‑то отстраненно подумал я. – Как, интересно, они по городу топали – мужик в бархате, а девица с голой попой».

Но думать по жаре мне было лень, поэтому я сделал вид, что мои соседи мне безразличны, и, опустив голову на одеяло, снова закрыл глаза. Тут же опять раздался мужской баритон.

– Глянь‑ка. Включилась вторая сигнальная система. Раздражение от слухового рецептора поступило в остаток мозга и заставило вьюношу поднять головку и обозреть окрестности мутным взглядом.

– Ну, ты выражаешься, как пьяный приват‑доцент. Проще будь, воспитатель современной молодежи, и говори то, что тебе поручено.

– А я что говорю? Я и говорю, что поручено. Только современные молодые люди на просто сказанные слова не обращают внимания. Их надо обязательно задеть, заставить сфокусировать органы зрения и щелкнуть тумблером, включающим центральную нервную систему…

– Слушай, ты в Сорбонне, часом, не медицину изучал? – прервала его научно‑популярный монолог собеседница.

– Нет, философию… А что? – растерянно спросил мужчина.

– А то, что никому не интересно слушать лекцию о том, как академик Павлов проводил вивисекции, какие выводы он при этом сделал и что по этому поводу думает какой‑то там дневной призрак!

– Какой‑то там! – обиделся любитель бархата. – Да что ты понимаешь в призраках! Ты хоть знаешь, что «каких‑то там дневных призраков» во всем мире только трое. Это тебе не обычная ночная шваль, способная только детей пугать! А если ты считаешь, что я выступаю не по делу, так говори сама!

– Я здесь не для того, чтобы что‑то кому‑то говорить. Я просто хотела посмотреть на выдающийся талант. Не на твой, не на твой, – со смехом добавила девица. – О нем столько разговоров! А кто знает, смогу ли я его еще когда‑нибудь увидеть? Ну а у тебя есть конкретное поручение, вот ты его и выполняй. Только не мели языком попусту, а то скоро уходить, а ты самое главное не сказал.

– Ничего, до двенадцати еще далеко. Ты же знаешь, что меня просили говорить аккуратно, с подходцем, чтобы ненароком не напугать вьюношу, а то поседеет в одночасье, всю красоту и молодость попортит, или еще краше – крыша у таланта поедет. Общение с дневным призраком особо крепких нервов требует! – Мужик, похоже, успокоился и опять начал ерничать.

Тут я наконец понял, что вся эта пикировка устроена для меня и мне пора на нее прореагировать. Поэтому я снова поднял голову и, уставившись на препирающуюся рядом пару, отчетливо произнес:

– Ну все, хорош, я уже сфокусировал органы зрения и щелкнул тумблером. Давай, мужичок, выкладывай, что там тебе поручили сказать, а то у меня скоро предохранители полетят, или тебя за болтовню в ночную смену переведут.

Девчонка наконец взглянула на меня своими ярко‑зелеными глазами и, показав своему собеседнику язык, язвительно бросила:

– Дождался?

Мужчина повел плечами, медленно повернулся ко мне. Мой намек на ночную смену его, похоже, не на шутку задел, поэтому он скорчил зверскую рожу и зло произнес:

– Нехорошо чужое добро заныкивать. Книгу верни, рыжая зараза!

– Аккуратно сказал… – ахнула девица. – Теперь он точно не поседеет.