Этот день был как всегда на много ужасней чем все другие дни. Всё утро захватывала страшная, картина битвы. Огромный, богатый замок подвиргался высадке туда рытцарей захватчиков. Они убили во дворе всех людей, лошадей, коней и повлинов. Убитые временами падали на землю. И уже были взяты все укрепления. В нутри замка все погибали бесперирывно. А наверху в башне лежал и спал один тоненкий молодой рытцарь. Он был не в состояние бится вместе со всеми другими, потому, что он спал. Приходил слуга, чтобы его разбудить. Но он не хотел, потому что было ещё рано, а он не хотел вставать в темноте. А что там идёт бой он даже не слышал.

Прошло немого времени и слуга перестал приходить, потому, что его убили. А молодой рытцарь всё спал. Тут рядом с ним проткнулась стрела. Тогда он собрал все свои силы и упал с кровати. И потом прошло много времени, замок почти, что сгорел и он тогда открыл глаза. И он увидел что замок горит и пора спасатся. Но он не успел, потому, что в комнату пришел злой рытцарь Микоель который искал, чем еще тут ему поживится. И он поймал молодого рытцаря и посадил его в подвал. А молодого рытцаря звали Генрих.

В подвале ему не понравилось, потому, что подвал был старый и там было не удобно жить. Там было темно, сыро и очень мокро, в низу были холодные, мокрые камни а с потолка капала всякоя грязь. А на кровати у него вместо матраса и подушек была колючая, не удобная солома. Иногда рытцарь Микоель приходил к Генриху чтобы его обижать и насмехатся. Он привык приходить к Генриху и над ним смеятся. Он мог даже плюнуть ему в лицо изо всех сил, когда ему особенно было не посебе. А иногда он не приходил целый день или два дня и Генрих про него забывал и успокаивался. И вдруг он услышал знакомый стук палки. Эта палка была у Рытцаря Микоеля вместо одной ноги, потому, что, так было от этого всем страшнее. Он так сделал себе специально.

Он пришел со свечкой и сказал Генриху. Я пришел сказать, что ты завтра идеш на плаху. Рытцарь Генрих сказал. Ладно. Принеси мне ужинать. Рытцарь Микоель сказал. Что ты хочеш на ужин? Рытцарь Генрих сказал. Я хочу жаренного кобана с жаренной картошкой и колбасу и сметану и сливочный сырок с компотом и ещё в добавок добрый, тёплый эль. Рытцарь Микоель тогда ему сказал. Много хочеш мало получиш. А ты не хочеш жаренную, едовитую жабу? Это он так говорил ему специально на зло. Но рытцарь Генрих никогда не обращал внимание на дураков. А потом он принёс для рытцаря Генриха тухлые сосиськи с тухлой горчитцей и с тухлой под ливкой. И всё это лежало на тарелке.

Это всё целый год лежало у него в холодильнике, чтобы протухнуть, а потом он принёс это Генриху. Генрих от голода сьел две сосиськи а остальные спрятал и лёг спать. Он не умер, потому, что у него было доброе сердце. У него даже не заболел живот.

А на утро он хотел ещё чутачку поспать. Но пришел стражник и сказал. Пора ийти на плаху. Тогда рытцарь Генрих спросил, можно ему ещё полежать в кровати 5 минут. Но стражник сказал. Нельзя, потому, что тебя уже пора казнить а тебе ещё надо успеть одется и позавтракать. Тогда рытцорь Генрих встал, умылся, почистил зубы, попил чая и пошел на казнь. Ему было очень грустно, но он не плакал. Он пришел на казнь. Но он туда не попал, потому, что он очень долго собирался и завтракал и потерял очень много драгоценого времени. А когда он пришел на казнь там уже было всё закрыто и полачь уже ушел по своим делам. А злой Рытцарь Микоель тоже от туда ушел, потому, что как раз сечас его замок тоже стали захватывать другие враждебные рытцари. И ему было некогда заниматся с Генрихом, потому, что у него сразу стало своих забот полон рот. А рытцарь Генрих тогда сказал стражнику, что, теперь, раз его не будут казнить то надо снять с него ржавые, железные цепи. Стражник ответил. Мне некогда. И убежал, чтобы тоже стать засчитником замка на который напали враги. Тогда Рытцарь Генрих сам разбил свои цепи, потому что когда он был в подвале они все давно заржавели. И тогда он почуствовал свободу в своём сердце и от радости не много попел и поплесал. А потом ему надо было ити в свой родовой замок но он по дороге в замок вспомнил, что этот замок давно, давно сгорел. И тогда он не растерялся и пошел в другой замок к одной своей, очень, верной подруге.

Зовут меня, Лобанов Александр мне 14 лет. Сначала может быть скучно, но вы дочитайте до конца (пост скриптум написано, плизз).

Год 3132. Система Солнце. Планета земля.

Меня Зовут Джон Кавер. Мне 30 лет. В 3072 году когда на нашу голактику напала Махпела (хмм…махпела), мои отец был пиратом (пишет нам Лобанов Александр). Когда же все рейнджеры сражались с махпелой мой отец грабил и уничтожал мирные корабли, залетал (отец понимаеш у него, залетал) на планеты, грабил банки, убивал мирных граждан и здешних пиратов (его кстати не махпела звали? Отца то твоего?) Этим он конечно же прославился (Кооонешно же он прославился) и нажил себе много врагов.
В один прекрастный день, когда отец был на пиратской базе, пил напитки (мог бы написать ещё ел еду) и думал как ограбить банк, внезапно ворвались трое молоков (хм…трое молоков…ворвались…Лобанов Александр, молока это вобше-то рыбья сперма к вашему сведению, ворвались значитсо трое молоков) подошли к моему отцу, и
спрашивают как его зовут. Когда отец ответил они достали пушки и убили его (действительно прекрасный день).
После этого прошло много лет. Мать нашла себе нового мужа. Они поженились (Внимание) и родился я (...наверное от молоков). Когда мне исполнилось 28 лет я улетел на марс (ну что сказать? правильно сделал что улетел).

(глава следующяя)

Дата: 3132 год. 7 апреля. Время: 13:08

В этот день я поехал записываться рейнджером потому что чувствовал, что скоро будет новая война (ну правильно, конечно, да, чёж не записаться?) Когда я приехал в центр рейнджеров, мне сразу же дали много бумаг которые я должен заполнить. После двух часов я наконец заполнил их (удивительно). Меня записали в атряд JS-32.

Дата: 3133 год. 28 апреля. Время: 11:23

Я сидел и смотрел телевизор (это он что? полтора года выходит телевизор смотрел? ха-ха.значит так, полтора года смотрел телевизор) как вдруг на экране появились специальный выпуск новастей. В них говорилось о том как из под контроля вышел завод протоплазменных машин и они терроризируют голактику (боже ты мой...). Через 15 мин мне пришло письмо о повестки на военную базу. Через 24 мин я был на базе (шустрый мальчик). Меня посадили на корабль где меня ждал мой отряд. Командир мне сразу рассказал план задания. Мы должны были прорваться сквозь обарону кольца, сесть на планету (логично предположить), найти завод и уничтожить матку (хм…матку…уничтожить матку…у роботов…а то правда-матка понимаешь глаза колит)
И вот мы взлетаем. С нами летят (записываем) : 50 военных кароблей, 4 эсминца, и 7 кароблей техпомощи. И вот наступил этот момент…Мы двинулись в бой. Начали мосированую атаку на середину, но они дали нам отпор (ха, ещё бы, середина она такая знаеш ли, чуть зазевался такой отпор даст мало непокажется…нда, атаку на середину начали). Мы потеряли много кароблей включая и 5 транспортов (5 транспортов…так...с нами летят 50 военных, 4 эсминца…эсминец не военный чтоли?, и 7 кароблей техпомощи…потеряли 5 транспортов…наверно при вылете потеряли, так ну ладно) Но всё таки мы прорвались. «Вот она эта планета» прокричал камондир.
Она была тёмно серая, мрачная, как будто была домом роботов. И наконец высадились. Неподалёку от нас воевал отряд альфа и браво. Мы присоединились к ним. Браво говорит нам уничтожить бронебойного робота слева. Гранатомётчик выполнять приказ. Он зарежает потрон. Встаёт. Прицеливается. И выстреливает. В этот момент робот успевает выстрелить. Пуля летит ему в голову (роботу чтоли? ). Он не успевает пригнуться. И падает на землю. Робот пал – и человек пал. (и откуда столько пафоса в 14 лет?) сказал капитан (ну хоть бы как то я не знаю, как-то для разнообразия например…ну…робот пал например, а человек секам…всётаки как вот повеселее было б). "Ребята мы уже близко" - кричит пулемётчик из отряда
дельта (он то откуда вылез? Только альфа и браво воевали рядом то? ). И тут случилось непредвиденное. У всех заканчиваются потроны и гранаты (от это я понимаю…от это непредвиденное…дааа…завтра война я устал и гранаты закончились).
«Нам этого не хватит» кричит капитан (ну конечно, того что закончилось не хватит). Все сели и начали думать что нам теперь делать (а роботы видно рядом собрались в кружок покурить, чтоб не мешать им думать). И вот кто-то из солдат услышал рёв турбин. Это был каробль техпомощи (наш телефон 22 33 22 45, круг-ло-су-то-чно). Каробль техпомощи летел из огромной чёрной тучи словно ангел из
тьмы (ооо…литература попёрла). Каробль был продырявлен пулями, экипаж был унечтожен, и только тежело раненный лётчик вёл каробль. Он пасодил каробль. Двое солдат с носилками взяли и понесли его к санитару скорой помощи (кто-нибудь мне объяснит что делает скорая помощь на поле боя за серую и безжизненную планету
роботов? ). Я и камандир взяли взрывчатку и побежали закладывать матку (матку закладывать побежали…хха…побежали откладывать личинку). Мы установили таймер на 2 минуты. Камандир бежал впереди а я с таймером (видать таймер установили но из-за врожденной клептомании забрали его с собой) за ним. И вдруг из-за угла вышел робот страж. Он схватил капитана и начал ломать кости. Он прокричал (робот чтоли?) «беги!» (ааа, ну в принципе да) и я побежал (с таймером под мышкой).
После этого взрыва я оказался в больнице бес сознания (дааа… ). Когда я очнулся, в палате (номер 6 видимо), стоял президент (и шесть санитаров). И вручил мне звезду героя. А через неделю по новостям сообщили что ещё одна матка уцелела (вот зараза какая матка). Но это уже другая история. (ту би написано континиум…континиум то би)

(даа…вот так нам и пишут...это значит на конкурс? я поздравляю всех с днём дураков и автора этого опуса особенно, желаю автору поскорее выписаться из больницы, сверкать дальше звездой героя и делать то самое континиум которое ту би…ор нот ту би…вот в чём вопрос… )

В этом бою советская армия окончательно разбила вражескую армию. После этой победы в стране началась перестройка. Теперь Ленин был не враг народа, а друг. Стали привозить пищу, открыли новые заводы, стали появляться новые постройки.

Однажды вечером, как обычно он это делает, Ленин хотел сесть в свою машину, а потом поехать домой. Только Владимир Ильич открыл дверь машины, как вдруг раздался выстрел. Пуля настигла Владимира Ильича Ленина и попала в сонную артерию. Ленин умер. Hа месте выстрела оказалась только старушка, которая дальше двух метров ничего не видит. Ее поймали и расстреляли. После смерти Ленина поставили памятники, посвященные ему. Самого Владимира Ильича Ленина похоронили на Красной площади в Мавзолее, где он лежит и сейчас.

[начало отрывка утрачено]Упомянутые же Пушты — люди весьма воинственные, а страна их покрыта горами и труднопроходима. Незадолго до того они совершенно изгнали Парфян из своих пределов. Пушты переняли у Парфян особый лук, называемый «кулайш», и в обращении с ним скоро превзошли самих Парфян.

Римляне же стали воевать с ними из-за того, что Пушты укрывали у себя некоего злодея, которого отказывались выдать. Видя, однако, дикость нравов Пуштов, Римляне решили принести им свой мир и закон; Пушты же, как это свойственно варварам, то притворно принимали закон римский, то яростно выступали против него, неукротимо ополчаясь против собственного своего блага. Римлянам же приходилось держать в их стране постоянное войско.

В это время у Римлян произошла ссора с Парфянами из-за некоего Саака, царя Колхов. Этот Саак, хотя и был рожден среди варваров, был совершенный римлянин осанкой и речью, и несколько лет прожив в Риме, умел расположить к себе сердца сенаторов. Зная великодушие народа римского, он просил помощи в том, чтобы научить народ свой римскому закону, обещая быть Риму вернейшим союзником. Римляне же оказали ему честь и немалую помощь оружием и деньгами. Этот Саак был человек воинственный; рассказывают про него, что, будучи тесним врагами, он свирепо закусывал край своей тоги, каковому обычаю все весьма удивлялись. От него и пошло выражение «жевать тогу», то есть оказаться в трудном положении. Говорят также, что услышав свист парфянской стрелы, он сплотил вокруг себя воинов, грозно взирая как бы из средины живой, блистающей оружием крепости; рассказы об этом подвиге обошли весь мир.

Саак же воевал с двумя царствами, полагая их своими отложившимися и мятежными данниками — с Аланами и Апсны, желая возвратить их под свою власть. Аланы же и Апсны искали помощи Парфян, под властью которых некогда находилась и страна Колхов. Долгое время Саак не мог подчинить их себе, но затем, получив от Рима помощь и уверения в дружбе, решился на поход против Аланов. Обстреляв их столицу из катапульт, он двинул войска; Аланы же, люди воинственные, но немногочисленные, погибая на улицах своего города, громко призывали на помощь Парфян. Саак же полагал, что имя Римлян столь велико, что Парфяне, зная о его дружбе и союзе с ними, ни на что не решатся.

Однако вскоре Парфяне на многих колесницах, с катапультами и конницей двинулись против Саака, и, совершенно рассеяв его войска, не только подали помощь Аланам, но и углубились в страну Колхов. Саак же, не имя сил прогнать Парфян, взывал к Римлянам, говоря, что сражается за римский закон, и что римская честь требует, чтобы легионы принцепса пришли к нему на помощь. Указывал он и на то, что неистовые Парфяне совершенно разграбили множество панцирей, щитов, мечей и пилумов, подаренных ему сенатом и народом Рима, и увели в свою страну восемь особых боевых колесниц, именуемых «молот», сделанных искусными римскими оружейниками; когда же римские посланники потребовали вернуть их назад, парфяне отвечали на своем наречии, из чего знающие оное заключили, что почтение их к имени Римскому не столь велико, как раньше. Указывая на это — и другое, подобное — Саак требовал себе помощи.

Принцепс, однако, не мог подать ему оной — легионы его были заняты, воюя в странах Пуштов и Арабов. Кроме того, советники подстрекали принцепса поскорее начать поход против Персидского Царства, пока оно, вооружившись, не сделалось непобедимым. Поэтому прицепс ограничивался лишь словесными изъявлениями гнева.

Тем временем победоносные, казалось, Парфяне, нашли себе врага внутри собственных своих стен. Ибо отроки, отпрыски знатных семейств парфянских, и даже некоторые из зрелых мужей, глубоко скорбели о ссоре с Римом, говоря «Увы нам! Теперь заказан нам будет путь в Веселый Коринф! Не увидим мы вилл Италийских!» Особенно скорбели они от прошедшего слуха, что префект Лондиниума воспретил допускать Парфян на знаменитые Лондиниумские рынки, где покупали они любимые ими малиновые тоги, златые цепи и другие изящные украшения. Градоначальник же столичный, желая их утешить, обещал построить на Понте Эвксинском такие лупанары, что это жители веселого Коринфа будут рыдать от невозможности к ним приехать. Знатные же парфянские юноши говорили, что Понт — atstoy [вероятно, автор использует парфянское слово — прим переводчика]. Вторили им и купцы, говоря, что от таких понтов торговля и ремесла окончательно захиреют. Люди же военные, напротив... [конец отрывка утрачен]

Старый медведь помер. Оставшийся хозяином в лесу медвежонок, был еще мал и поэтому многие звери почувствовали вольницу. Хряк, козел и плескавшиеся в речке шпроты, в полный голос перемывали покойному кости, не забывая о наследнике. Из соседнего леса задумчиво щурился полосатый тигр - в отличие от остальных он хорошо помнил старую заварушку со стаей волков, в которой ему повезло оказаться с медведем на одной стороне и посмотреть косолапого в деле. И он понимал, что не просто так теперешний волк старается не портить с медведем отношения. С другой стороны медвежонок еще маловат, а лес у него велик, ой велик.

Поэтому козлу, хряку и шпротам он на всякий случай дружелюбно пообещал свое покровительство, в обмен на травлю медвежонка - нехай сидит в берлоге и не высовывается. Те, поняв это по-своему, обнаглели в конец и подняли в лесу такой визг о задавленных и сьеденных медведем собратьях и порченной малине, что уши закладывало иногда даже у тигра. Плюс не особо успешная возня медвежонка с горным шакалом, в которой тот победил еле-еле и то по очкам, добавляло крикунам храбрости. И если хряк по причине природной лени повизгивал только за компанию, а шпроты булькали меж собой и из под воды их особо слышно не было, то козел, в силу горячего темперамента, возбужденно тряс рогами и во всеуслышание грозился медведя забодать.

Гром грянул неожиданно - если раньше козел просто бродил вокруг берлоги и воинственно блеял, на что медвежонок только недовольно ворчал, то теперь он решил привести к порядку живущего возле берлоги бурундука, который давно мозолил ему глаза. Бурундук вроде как по старой памяти дружил с медвежонком, но того давно не было видно, тем более, что тигр одобрительно подмигивал из соседнего леса...

Но на этот раз все пошло не по плану - неожиданно для всех из берлоги высунулась лапа и двинула козлу так, что он, громко блея, пролетел через весь лес. Потом из берлоги вылез медвежонок, за это время вымахавший почти с папашу, и пошел искать, куда улетел козел. И, судя по выражению морды, совсем не за тем, что бы извиниться.

Всем резко поплохело: козел метался по лесу со скрученными в косичку рогами и требовал, что бы лесное сообщество спасло его от агрессивного медведя. Разбуженный хряк озабоченно повизгивал, не столько из солидарности, сколько от нехорошего ощущения, что следующим на очереди может быть он. Шпроты заметались, из за чего речка практически кипела - старый медведь любил порыбачить и если молодой пошел в папашу...

Тигр, которому в основном адресовались козлиные жалобы, сидел в философских раздумьях: с одной стороны хоть и козел, но союзник, с другой, когти у медведя длинные и зубы огого, хоть и меньше чем у папаши. Вон волк опосля медвежьих когтей совсем зарекся на чужие поляны зариться, хотя дело казалось выигрышное и поначалу удалось медведя ажно до берлоги загнать.

Сам волк, хоть и не показывал виду, но все же про себя ухмылялся. Он, в отличие от остальных, отношения с медведем держал хоть и не дружеские, но ровные, в чужой огород не лазил и получить промеж ушей не рисковал.

Еще не рисковал огрести петух - в силу того, что просто не мог поклевать много из-за размеров. Поэтому сейчас он носился над взбудораженным лесом и пытался мирить всех подряд. Правда получалась это неважно - козел был слишком напуган, а медведю так все осточертело, что он гонял козла не отвлекаясь на петушиные вопли откуда-то сверху.

За ними на почтительном расстоянии бегал хряк и возбужденно повизгивал- ему давно намекали, что молодой медведь может попросить назад ту дубовую рощу на берегу, которую старый дал ему попользоваться просто потому, что желудей не ел. Но в той же роще находилось любимое медвежье место для рыбалки, с которого хряк медвежонка выживал чисто из вредности. Теперь ему могли припомнить старые грешки и рощу отобрать совсем. И, судя по ситуации с козлом, на тигра надежды было мало.

Шпроты просто паниковали: с одной стороны, в речке они были большинством, с другой стороны, речка разделяла два леса, и в случае чего вся движуха шла по их головам, в не зависимости от их желания. Причем даже самые невменяемые шпроты понимали, что для любого берегового жителя они просто легкая закуска, а кто будет прислушиваться к мнению закуски.

Те временем енот, которому козел тоже попортил немало крови, из солидарности с бурундуком, да и пользуясь, честно говоря, удобным моментом, лихо затер козлиные метки на ведущей к его логову тропе. С одной стороны, это оправдывалось скотским поведением козла, с другой, даже ежу было понятно, что козлу сейчас ну очень сильно не до него. Тем более, он тоже дружил с молодым медведем, и тот его поведение молчаливо одобрял, что изрядно добавляло еноту смелости: тигр то далеко, а медведь под боком, и, в случае чего, ему только, как вот сейчас, лапу протянуть.

В кустах тихо радовался заяц - несмотря на недовольное повизгивание других зверей и предложение тигра нагадить медведю на порог, он продолжал держать нейтралитет и, как показал пример козла, не зря. Теперь он мог спокойно пожевывать травку - перспектива разборок с разъяренным медведем, в отличие от всяких козлов и хряков, ему не светила. И это было, черт возьми, прекрасно!